Удивительный, странный, ускользающий, пугающий Rive Gauche. Если Calandre Paco Rabanne — серебряная роза, то Rive Gauche — букет из мелких роз, жасмина и ландышей с серебристым напылением. Люди часто пытаются сохранить хрупкое природное, снимая с него слепки, срисовывая, фотографируя. Серебряная пыльца парфюмера Мишеля Хи была настолько тонкая, что не пригнула, не повредила живые лепестки. А когда цветы умерли, истлели, полый внутри, серебряный букет остался жить.
Эта двойственность — сочетание природной достоверности и абстрактной, нарочитой искусственности пугает меня в Rive Gauche. Минуту назад холодный, металлизированный шелк сугубо городского аромата может потеплеть илангом, задышать геранью и розой, выдать, наконец, хорошую порцию индола на солнечной поляночке. Может притвориться мыльной пеной и синим шерстяным сукном — снова рукотворный. Или веткой лимонного дерева — назад к природе. Но то, что пугает, то и притягивает в Rive Gauche. Останься он в одной из плоскостей, был бы скучным, заурядным альдегидным или цветочным.
Пишут, что формулу Rive Gauche изменили в 2003 году, вынув цветы и ослабив альдегиды. Может оно и к лучшему.
Автор этого удивительного аромата не менее удивительный парфюмер — Henri Giboulet. О нем очень мало известно. Почти ничего. Кроме того, что он в середине 50-х вытащил дом Пату из творческого кризиса, перебрал старые ароматы и создал два новых — Eau de Joy и Caline. Кстати, тот Joy, который мы знаем — тоже его рук дело.
Почему многие альдегидные ароматы так похожи? Мы любим их, сравниваем между собой и, неизбежно, с альдегидными эталонами Chanel №5 или Caleche. Большинство альдегидных ароматов это сравнение выдерживает. Они обнаруживают свой характер, свои повадки. Ходят где вздумается, гуляют сами по себе. И лишь иногда вспоминают, что в сердцах ароманьяков для них приготовлено теплое местечко, куда в любой момент можно вернуться. Так поступают коты.