Трудно себе представить старт гаже, чем у L’Artisan Parfumeur Fleur de Narcisse. Однако, с Narcisse Blanc ничто не сравнится. Прогорклое масло, сено-солома, хозяйственное мыло. Карон и Артизан похожи как братья. Только Fleur de Narcisse чуть отстает в развитии, а Narcisse Blanc в гипертонусе. Эти судороги длятся едва ли не час.  В такие минуты мечтаешь о горячей коже, ускоряющей раскрытие.

Чуть погодя, сквозь нефть и мыло пробьется тоненький писк флердоранжа, серый ирис, мелкий розовый тюльпан и бледная трава. В сумме — нежность. Или по контрасту? Полупрозрачные, восковые лепестки живого нарцисса возникают неожиданно. Иллюзия длится и длится. Мираж колышется в прохладном мускусном тумане. В сухом остатке — мхи и лишайники на корнях старого дерева, немного засахаренного меда на дне стеклянной банки.

Не знаю, как давно перевыпустили Narcisse Blanc и сколько раз перебирали формулу. В обзорах в блогах за 2005 год рассказывают о каком-то другом аромате — теплом, слащавом, ярко-цветочном. Мне ничего такого не положили. Значит у меня эксклюзивный Narcisse Gris Caron. Именно так хочется его называть.

Если бы делали из роз пряное вино, назвали бы  Or et Noir, если бы розу мазали на хлеб, это был бы Parfum Sacre. Выпивка и закуска. И дело не только в сходстве флаконов. Or et Noir и Parfum Sacre делал не Дальтрофф. Это чувствуется. Кароны Эрнеста Дальтроффа как дуэльные пистолеты. Богато украшенные резьбой, инкрустациями, накладками, в бархате коробки кажутся безобидными. Кароны Мишеля Морсетти (и более поздние, до Фрейсса) — холодное оружие без ножен. Обоюдоострое.

В моей классификации роз Or et Noir сначала был зачислен в список роз масляных. Горькое, едкое масло пахнет сквозь крышку, конверт, пакет. Им пропахла вся комната. Or et Noir, нанесенный на кожу, способен поколебать уверенность в точности определения. Он вообще способен поколебать.

Столько роз разом я не слышала более нигде. Пламенеющий шелк и черные абрикосы (дамасконы …. ммм ….) — Nahema Guerlain. Плотно придвинутое к стенке, усыпанное оранжевыми лепестками, трюмо — Tresor Lancome. Охапка бордовых роз, плавающая в ванне — Rosa Magnifica Guerlain. Звонким фальцетом спетое «взвейтесь кострами синие ночи» — Sa majestie la Rose Lutens. Розы вокруг погребального костра — Homage Amouage. Желе из роз — N’Aimez Que Moi Caron. Варварских размеров рубин в оправе из дерева — Parfum Sacre Caron.

Or et Noir всё это вместил и переплавил. Получился не коллаж, но гимн розе. Это, скорее, произведение искусства, нежели духи.  Or et Noir  можно носить и укрощать или любоваться. Одно из двух. Если вы не владеете мечом, совместить не получится.

Сравнение разных парфюмерных жасминов — занятие приятное и бесконечное. Бесконечно приятное и … бесполезное.

В Акациозе, задорно стартовав, к базе жасмин почти сойдет на нет. И случится это довольно быстро. Но, пока есть, он великолепен. Заметно индольный, изрядно фруктовый. По первому параметру напоминает Joy, по второму — что-то ультрасовременное, селективное. Было бы интересно попробовать старую Акациозу. В нынешней почти ничего не говорит о почтенном возрасте композиции (1929 год рождения). Букет жасмина с илангом и флердоранжем тяжело, медленно и жарко дышит. Даже слишком тяжело, душновато, навалясь всем бюстом. Акацию специально не ищите. Её удастся расслышать только в момент затухания индола. По самому краешку песочной тарталетки с фруктами будет немного золотистой пудры. Вот и вся акация. И почти сразу за тарелкой с крошечными, на один укус, лакомствами — сандал и кедр, амбра и ваниль. Откушали, гости дорогие? Пора по домам. Выход — там. Древесно-восточная база как двустворчатая дверь. Закрывается на замок, празднику конец.

Акациоза прекрасна как платиновая блондинка из Голливуда. И, как в случае с живой блондинкой, не ждите, что она оправдает ваши ожидания.

Мое знакомство с Alpona началось с обзора Луки Турина: «Богатые, улыбчивые и жесткие духи отважной всадницы. На мужчине: безукоризненный цитрус, нанести за час до нужного момента. На женщине: тридцать лет без комплексов. Избегать: мехов, и т.д.». Затем было несколько личных встреч с Альпоной. Всякий раз она оправдывала ехидный комментарий лукавого Луки. Жесткость, цитрусовый концентрат, который интересней звучит на мужской коже.

Спустя три года (последний раз я пробовала ее в 2006-м), чуда не произошло. Альпона изменилась мало. Изменилась я. Научилась ждать и слушать.

В ней — те же лимоны, апельсины, цедра, толстая кожура, брызжущая соком. Оранжевые, желтые, зеленые, солнечные плоды. Ни в коем случае не кислые! Яркая акварель на шершавой бумаге. Следом за гесперидным фейерверком явно слышен едкий цибетин. Есть момент, когда он выходит на передний план. Становится даже неловко перед окружающими. Вот они всадницы Турина без комплексов. 

Дальнейший разговор с Альпоной — это вопрос доверия. Верите ей? Значит дождетесь, всё простите и вместе, плечом к плечу двинетесь к кульминации. Потому что цибетин был, всего лишь, финальными литаврами увертюры.

Уникальность Альпоны в том, что цитрусовые ноты, которые считаются нестойкими, самыми летучими, звучат в этих духах до самого конца. Звонкоголосый хор мальчиков-колокольчиков. Цибетин, выступавший в качестве обогревателя, сменит светлая смола. В теплой уже атмосфере проявится изящная ваниль, фирменная роза, которой отдушена кароновская пудра, чуть пряный жасмин. Но самое приятное в Альпоне — контраст ледяного лимонного сока и сандала. Сандал и мох как мальчишки, натаскавшие в чужом саду фруктов и спрятавшие их за пазуху. Только мальчишки эти вырастут и станут античными героями.

Впервые я дослушала Альпону до конца. И, знаете … готова аплодировать стоя.