«Старший умный был детина,
Средний сын и так и сяк,
Младший вовсе был дурак.»
П.П. Ершов
Нет, я не собираюсь ругать Рокабар, просто ему не повезло. Не смог выделиться на фоне ярких братьев Equipage и Bel Ami. О нем редко вспоминают на парфюмерных форумах, когда дают советы. А зря. Ведь именно Rocabar самый универсальный и дружелюбный «мальчик» Hermes. На него реже всего посягают женщины, он наименее капризен в посадке, не преподносит сюрпризов. Но скучным и слабым его не назовешь.
Rocabar, по-моему, классический фужер, раскрашенный хвоей, специями и ванилью. В отличие от старших братьев, в нем нет ничего кожаного. Только колючая шерсть. Раньше флакон даже укутывали в смешной плед (миниатюра в пледе очень забавная). Шерсть, мерзлая хвоя, рассольный можжевельник, полированное дерево. Ваниль в базе деликатная, не сладкая. Шлейф сдержанный.
Rocabar не носит хемингуэевских свитеров и не садится пьяным за руль. С понедельника по пятницу он ходит в недорогом костюме. Выйдя с работы, моментально забывает о ней. В нем вообще мало эмоций, даже меньше, чем у его костюмно-офисного кузена и тоже младшего в семье — Heritage Guerlain.
«… ты от страстей Эдиповых избавлен, и сны твои, мой Телемак, безгрешны …»
Иосиф Бродский.
Год рождения 1998-й, в послужном списке автора Bernard Bourgeois кроме Рокабара ничего не значится.
Sun Moon Stars Lagerfeld
Если бы он не появился на свет, недостачи никто бы не заметил. Sun Moon Stars не говорит нам ничего нового, оригинального. Даже контраст синей космической упаковки и фруктово-съедобного содержимого напоминает мюглеровского Ангела. При чем тут космос? Sun Moon Stars не способны ни обжечь горячей карамелью ни опалесцировать в лунном свете, ни пудриться звездной пылью. И в этой вторичной, беспомощной поделке я не узнаю автора — мощную Софию Гройсман. Spellbound, Yvresse, White Linen, перевыпущенный Tresor, Paris и … это?
В принципе, страшного ничего нет. Синтетические ананасы, персики и вялые цитрусовые в верхах. Еще более вялые водянистые цветы в сердце. Порошок гелиотропа и единственный приятный момент — флердоранж с нарциссом покрывают фрукты корочкой карамели, и чахлый букетик вытесняют вовсе. Окончательно все портит база из трухлявой кедровой коры, забившейся под ногти, и резиново-дерьмистой амбры. Видимо, так себе представляли анималику в середине 90-х.
Уныло, тоскливо. Если хочется ананасов на дереве, то лучше взять Birmane Van Cleef & Arpels, если вкусняшку, то Ангела. Если нужен восток, то у того же Лагерфельда есть пара добротных KL — и мужской и женский, яркие, запоминающиеся. А в Sun Moon Stars можно ходить в скучный офис бумажки перекладывать, чтобы никто не заметил и не заставил работать.
Год рождения 1994-й, автор София Гройсман
Ungaro
Муха села на варенье, вот и все стихотворенье. Хотите утонуть в густом сиропе? Вам сюда. В этом сиропе уже плавают роза с флердоранжем, ирис и невероятное количество мускуса. А кажется, будто плавают сливы. Цветы в сумме дают фруктовость, которой там на самом деле нет. Похожее превращение есть в Narcisse Noir Caron, только там флердоранж с мускусом прикидывается виноградом.
Невероятная ядовитая сладость Унгаро проникает повсюду, даже выстилает ноздри изнутри. Избавиться от нее невозможно. Достаточно одной капли. Унгаро будет преследовать вас сутками. Не дай бог попасть на одежду — пара стирок не спасет.
Через пол часа слипания всего и вся в сиропе обнаружится табачная крошка, кедровая кора и, к сожалению слишком мало острого зеленого кориандра. Он мог бы оттенить сладость, но силенок не хватает.
Год рождения 1977, снят с производства, автор неизвестен. Не понимаю, как этот парфюм может у кого-то закончиться? Тем не менее, за ним гоняются поклонницы, запасают впрок. Сумасшедшие тетки 🙂 Не прикасалась к нему лет 5. Решилась нанести на кожу, обнаружив, что содержимое атомайзера напрочь испарилось. Осталась последняя капля. Теперь эта последняя капля добивает лошадь.
Opium YSL
Давным давно, когда я была еще маленькой девочкой, живущей в стране развитого социализма и жесточайшего дефицита, моя тетя, работавшая в Шереметьево-2, прислала духи. Мне и сестре по крошечному флакончику. Сестра — человек шустрый, поэтому имела возможность выбрать. Мне осталось то, что осталось. Ей Opium, мне Fahrenheit. Плевать, что мужской, тогда любым хорошим духам были рады. Я его искренне любила. Но к сестрициному Опиуму тоже прикладывалась. С восторгом, как говорится, и трепетом.
Вязкий, волнующий, взрослый. В нем действительно было что-то наркотическое и алкогольное. Духи для плохой девочки? Не знаю. В нем была сила, которой не обладают порочные существа, сбившиеся с пути. В Опиуме не было разрушения и саморазрушения. Мощная чувственность при наличии ясного ума и внутреннего стержня. Восточная томность без гаремных излишеств. Игра света и тени, рыжий шелк и синий бархат.
Но все это в прошедшем времени. Современный Опиум стал криклив. Будто живую концертную запись оцифровали, вычистили, задрали верхи, сгладили низы. Он стал плотнее, между нотами не просунешь и иголку. И он перестал дышать.
Опиум, который я помню и максимально близкий к нему, который прислала из солнечного Лос-Анджелеса Даша (образец №1) начинается с легкого вздоха. Будто по пробкам, ноябрю, грязи и сырости едешь, потом идешь, сворачиваешь, спускаешься по темной скользкой лестнице, распахиваешь дверь и оказываешься в жарко натопленной комнате, где полумрак, смеющиеся и уже не совсем трезвые люди, знакомые лица. Кто-то забирает твое сырое пальто, добрый человек протягивает стакан глинтвейна, друг прикуривает сигарету. Расслабься, здесь все свои, здесь тебе рады. Это потом, спустя часа два дым и гремящая музыка утомят, в виски вобьется гвоздь и станет нечем дышать. Захочется сбежать обратно в ноябрь. А пока — маленький праздник без повода. С которого ты волен уйти.
Единственный Опиум, который я люблю и могу выносить (не носить, а именно выносить) — старенький выпуск геля для душа и крема для тела. Даже духи в микродозе быстро утомляют. Не хочу разнашивать, привыкать, приучать себя. Пусть все останется как есть. Опиум в воспоминаниях, я — здесь и сейчас.