Трудно себе представить старт гаже, чем у L’Artisan Parfumeur Fleur de Narcisse. Однако, с Narcisse Blanc ничто не сравнится. Прогорклое масло, сено-солома, хозяйственное мыло. Карон и Артизан похожи как братья. Только Fleur de Narcisse чуть отстает в развитии, а Narcisse Blanc в гипертонусе. Эти судороги длятся едва ли не час.  В такие минуты мечтаешь о горячей коже, ускоряющей раскрытие.

Чуть погодя, сквозь нефть и мыло пробьется тоненький писк флердоранжа, серый ирис, мелкий розовый тюльпан и бледная трава. В сумме — нежность. Или по контрасту? Полупрозрачные, восковые лепестки живого нарцисса возникают неожиданно. Иллюзия длится и длится. Мираж колышется в прохладном мускусном тумане. В сухом остатке — мхи и лишайники на корнях старого дерева, немного засахаренного меда на дне стеклянной банки.

Не знаю, как давно перевыпустили Narcisse Blanc и сколько раз перебирали формулу. В обзорах в блогах за 2005 год рассказывают о каком-то другом аромате — теплом, слащавом, ярко-цветочном. Мне ничего такого не положили. Значит у меня эксклюзивный Narcisse Gris Caron. Именно так хочется его называть.

Если бы делали из роз пряное вино, назвали бы  Or et Noir, если бы розу мазали на хлеб, это был бы Parfum Sacre. Выпивка и закуска. И дело не только в сходстве флаконов. Or et Noir и Parfum Sacre делал не Дальтрофф. Это чувствуется. Кароны Эрнеста Дальтроффа как дуэльные пистолеты. Богато украшенные резьбой, инкрустациями, накладками, в бархате коробки кажутся безобидными. Кароны Мишеля Морсетти (и более поздние, до Фрейсса) — холодное оружие без ножен. Обоюдоострое.

В моей классификации роз Or et Noir сначала был зачислен в список роз масляных. Горькое, едкое масло пахнет сквозь крышку, конверт, пакет. Им пропахла вся комната. Or et Noir, нанесенный на кожу, способен поколебать уверенность в точности определения. Он вообще способен поколебать.

Столько роз разом я не слышала более нигде. Пламенеющий шелк и черные абрикосы (дамасконы …. ммм ….) — Nahema Guerlain. Плотно придвинутое к стенке, усыпанное оранжевыми лепестками, трюмо — Tresor Lancome. Охапка бордовых роз, плавающая в ванне — Rosa Magnifica Guerlain. Звонким фальцетом спетое «взвейтесь кострами синие ночи» — Sa majestie la Rose Lutens. Розы вокруг погребального костра — Homage Amouage. Желе из роз — N’Aimez Que Moi Caron. Варварских размеров рубин в оправе из дерева — Parfum Sacre Caron.

Or et Noir всё это вместил и переплавил. Получился не коллаж, но гимн розе. Это, скорее, произведение искусства, нежели духи.  Or et Noir  можно носить и укрощать или любоваться. Одно из двух. Если вы не владеете мечом, совместить не получится.

Сравнение разных парфюмерных жасминов — занятие приятное и бесконечное. Бесконечно приятное и … бесполезное.

В Акациозе, задорно стартовав, к базе жасмин почти сойдет на нет. И случится это довольно быстро. Но, пока есть, он великолепен. Заметно индольный, изрядно фруктовый. По первому параметру напоминает Joy, по второму — что-то ультрасовременное, селективное. Было бы интересно попробовать старую Акациозу. В нынешней почти ничего не говорит о почтенном возрасте композиции (1929 год рождения). Букет жасмина с илангом и флердоранжем тяжело, медленно и жарко дышит. Даже слишком тяжело, душновато, навалясь всем бюстом. Акацию специально не ищите. Её удастся расслышать только в момент затухания индола. По самому краешку песочной тарталетки с фруктами будет немного золотистой пудры. Вот и вся акация. И почти сразу за тарелкой с крошечными, на один укус, лакомствами — сандал и кедр, амбра и ваниль. Откушали, гости дорогие? Пора по домам. Выход — там. Древесно-восточная база как двустворчатая дверь. Закрывается на замок, празднику конец.

Акациоза прекрасна как платиновая блондинка из Голливуда. И, как в случае с живой блондинкой, не ждите, что она оправдает ваши ожидания.