Разные источники называют разные даты рождения Nuit de Longchamp — от 1933 до 1937. Это, в принципе, не так важно. Стоит только заметить, что годом рождения Vol de Nuit Guerlain был 1933-й. Vol de Nuit был первым из известных мне нарциссовых шипров, где медовый, дурманящий весенний первоцвет сымитирован сложной комбинацией из иланга, жасмина, розы и флердоранжа. А Nuit de Longchamp — это Vol de Nuit, смотрящийся в зеркало. Где у одного «право», у другого «лево», где у одного forte, у другого piano, но набор изобразительных средств один и тот же.
К сожалению, экземпляр Nuit de Longchamp, попавший в поле моего зрения немного пострадал от времени, утратил часть верхних нот и приобрел легкий запах тлена, фоновый но неистребимый. Особенности строения классической композиции цветочного шипра без труда позволяют достроить, дофантазировать выпавшее, поэтому рискну предположить, что начинался Nuit de Longchamp ныне покойным бергамотом. После траура по бергамоту он продолжается засахаренными лепестками нарцисса, нежными и хрупкими, тающими на языке. Со временем лепестки розовеют, а затем и вовсе вытесняются жарким и жирным илангом на сандаловом ложе. В этой стадии наблюдается родство с другим нарциссовым шипром Chant d`aromes. Но база Nuit de Longchamp не русалочья, вполне земная, серо-коричневая, пыльноватая и бальзамическая, не такая яркая,весомая и восточная как у Vol de Nuit.
Недавно Nuit de Longchamp перевыпущен с почти тем же (формально) составом, правда, с добавлением имбиря и мускатного ореха. Впишутся ли в этот букет специи? Не знаю, пока не пробовала.
Спасибо
margoshahomyak за возможность приобщиться к прекрасному и древнему.
Habit Rouge L’Extrait
По непроверенным пока данным, Guerlain запустил Habit Rouge в концентрации parfum. Это не первый парфюм для мужчин в сем уважаемом дому. Композицию обещают узнаваемую, но менее цитрусовую и пудровую, с усиленными древесными нотами и смолами. Выпущено и пронумеровано 930 флаконов 50 мл.
Estée Lauder Sensuous
То, о чем так долго твег`дили большевики, таки, происходит буквально на наших глазах. Уг`а, товаг`ищи!
Сначала нишевая парфюмерия местами опустилась до люксовых компотов, кои все на одно лицо, теперь добротный люкс потянулся к селективным идейным вершинам. Происходит полнейшее размывание гг`аниц, тьфу, границ.
Sensuous от Estée Lauder абсолютно не похож на то, что я ношу, люблю, могла бы носить или полюбить. Это древесный восток в котором смертельно скучно без мха или кожи. Кожи и мха в Sensuous не положили, зато там есть качественный горячий шоколад. Густой, калорийный и неполезный, слегка сдобренный специями для ясности. Шоколад, отчасти, примиряет меня с ядовитыми лилейными в верхах и медом в базе. Базе категорически не хватает землицы и смол, слишком уж она гладкая и легковесная, амбре одиноко без кордебалета.
Актрис, заснятых в рекламе, можно рассчитать. Во-первых, кризис и надо экономить. Во-вторых, Sensuous продаст себя сам. Даже неискушенный пользователь отличит и выделит его из череды новинок. И, вероятнее всего, запомнит.
Birmane Van Cleef & Arpels
Birmane — это воспоминание о том, как робко прокрадывались пищевые ароматизаторы в парфюмерию. На треть восток, еще треть дерево и треть фрукт. Статичный, ленивый и сонный Birmane как некая развилка, недописанный бизнес-план, конспект, который легко можно дофантазировать в любом из парфюмерных направлений. Но он застрял ровно посередине. В душный полдень. Под ананасовым деревом.
Вы не думайте, я знаю, откуда берутся ананасы 🙂 Просто ананас в Бирмане такой здоровенный, колючий, чешуйчатый, в два обхвата и высокий. Не ягодка, не овощ, не пенек, а цельное дерево. В тени его серо-зеленых листьев блаженно спалось бы в сиесту, если б не настырные мухи, слетевшиеся на сладко-гнилостный аромат цветов каких-то прилипал, обвивших ствол ананасины. Порывы ветра с берега широченной реки изредка сдувает мух и обдает волной ананасово-древесного духа. Потом воздух снова встает, перепревает, опять орхидеи и мухи, мухи и орхидеи.
Автор Бирмана впоследствии, таки, проработал конспект. Помыкавшись по каким-то малозначительным масс-маркетам, сделав несколько проходных вещей в дуэтах, Richard Herpin воплотил фруктовое бешенство в Badgley Mischka, древесность в Marc Jacobs Spalsh Ivy и Tom Ford Private Blend Oud Wood, гурманский восток в Bond N°9 Coney Island. Но одну из первых своих работ так и не переплюнул ни изяществом баланса ни разнообразием разбегающихся тропинок.
