Давно обещала рассказать эту историю.
Что я знала о Герлене до того дня? У меня недолго жили в дому ядовитые Елисейские поля, был опробован весь доступный магазинный ассортимент — современный Шалимар (горелая резина), Самсара (сладкая вата), Ветивер (мать сыра земля), Аби руж (тогда не вдохновил), робкий подход в ГУМе к туалетке Мицуко в стандартном флаконе (плесень на персиковой косточке) покупкой не завершился. Самые первые хорошие Аквы Аллегории тогда уже имелись в коллекции, но носились редко.
А еще была досконально изучена карта ароматов от Хаармана и Реймера, где названия герленовских духов были запечатлены большущими буквами и было смутное ощущение, что некая правда об этом доме ускользает от меня. Ведь то, что стояло в магазинах, не позволило бы одному из старейших парфюмерных домов протянуть так долго. Это было очевидно даже начинающему ароманьяку.
Вобщем, загадочные названия Chant d`aromes, Parure, Mitsouko, L`heure bleu, Apres l`ondee горели в небе огненными буквами. Я находилась на пороге кроличьей норы, но сама еще не знала об этом.

И вот 31 декабря 2003 года после тяжелого и нервного рабочего дня, чувствуя себя препаршиво, я решила получить хоть сколько-нибудь положительных эмоций и сделать себе подарок. За парфюмерным подарком тогда имело смысл ехать только в Палладиум. В магазинах была тоска, интересные мне тогда селективы можно было выловить только там, в ароманском обменнике или с оказией из-за границы (сейчас это трудно представить).
Зашла в душный и тесный Палладиум и все поплыло перед глазами. Потом выяснилось, что я заболевала и путешествовала с температурой 39. Но именно этот градус я переношу очень странно — в полной уверенности, что соображаю хорошо, ясно и трезво. Вот такая ясная и трезвая Катя брела от прилавка к прилавку. Высматривала и не находила что-то, что могло порадовать.
Как вдруг … взгляд зацепился за ряд черно-золотых коробок. Это были герленовские одеколоны в пчелах и два рефилла в золотых кейсах — Парюр и Мицуко. Странные цыганские флаконы (я тогда не знала об их существовании), пафосные, яркие и разные (копирайт 82 года с прямоугольными прорезями и копирайт 93 с круглыми дырками).

В Парюр я вцепилась сразу, не нюхая. Непослушными руками отсчитала 120 долларов. Но уйти почему-то не могла. Опытный продавец Диана ( многие знакомы с этой жгучей брунеткой, она все такая же и всё там же) поняла это и решила меня дожать. «Попробуй Мицуко» — сказала она — «Сравни с обычной в стандартном флаконе, почувствуй разницу». И брызнула на меня обе. На левой руке были уже знакомые мне заплесневелые косточки, манящие но не слишком убедительные. А на правой — она. Та самая Мицуко, которую Хаарман и Реймер уважительно написали большими буквами. Та самая Мицуко, которая полыхала в моем персональном небе огненными буквами.

И тут возникло ощущение, что глаза мои стали больше раз в сто. Что я могу видеть прошлое, видеть или ощущать самую суть духов, что я стала для них проницаема. И что я лечуууууууу, проваливаюсь в удивительный мир, который меня изменит навсегда.

Не помню как доползла до дома. Не помню как оказалась в кровати и мерила температуру. Помню, что приходили люди, жалистно смотрели на меня, что-то говорили. Какой-то президент в телевизоре поздравлял страну с новым годом. А я лежала в жару и полубреду. В одной руке флакон Парюра, в другой — Мицуко. И было мне хорошо.